Выставка акварелей Дмитрия Анигеева

Дмитрий Анигеев, род. 1983, крайне интересный питерский художник. Смотрите сами. Акварели Димы Анигеева – это путешествие по листу без предзаданного маршрута с неожиданными встречами и находками. Разве что сюжет известен (таким сюжетом может стать фотография, открытка, репродукция – предлог для рисования здесь любой, и в этом отношении художник всеяден). Но одно дело сюжет, другое – маршрут линий. Линии Димы - это и путешествие, и одновременно картография. Дима нащупывает линию как путник, прокладывающий тропу, и изменения характера этой тропы зависят от рельефа. Рельеф Диминого путешествия рождается встречей данности чистого листа и мерцания внутреннего Диминого состояния. Этот рельеф возникает в самом процессе рисования, в контакте кисти и бумаги; он ведёт руку художника. Чуткость Димы к каждому моменту рисования, неослабевающая внимательность к касанию приводит, кажется, к отождествлению рисующего с листом. В результате рельеф богат и многообразен, его карта – готовая акварель – убедительна, касания кистью листа обоснованны. Линия выясняет крупные формы «материков», тонко названных цветом, выясняет и различия малых движений – подобных излучинам рек, ручейкам, хребтам. Почувствовать сам этот невесомый «рельеф» – дело чуткости зрителя. Линия Димой именно выращивается, а потому наливается шуршащим соком жизни: её побеги, её отростки, её трансформации неожиданны и точны. Дима чувствует, что корень композиции – конфликт. Он может отважно бросить на лист тяжёлую и упругую цветовую массу небезызвестного памятника Екатерине. Однако организация картины обеспечивает этой неустойчивой фигуре сильный взлёт. Четыре нижние тёмные клавиши порталов домов, споря с нею, удерживают общее шаткое равновесие. А все остальные персонажи – дома Невского проспекта, разнообразные деревья – своей истончённостью обосновывают её царственность, поют эту царственность белой беззвучностью хрустальных фейерверков в холодное, жидкое, наэлектризованное небо. Рваный, капризный скрипичный звук линий-царапин, обозначивших Екатерину, – обостряет и всю деликатность пиццикато окон, и вообще всю шкалу изменений линий. Граница налитого постамента памятника и выглядывающего из-за него невесомого, как конфетти, дерева – изгиб всего пространства. Из чуткости и импровизационности рождается стеклянистая прозрачность этой по-своему барочной, неуловимо театрализованной акварели. Рассеянное напряжение работ, в которых изображена природа без городских примет, зажигает нестерпимо сияющую электрическую белизну. Природа акварелями Димы явлена в небезболезненном и небезопасном сосуществовании её существ. Здесь живёт какое-то беспрестанное насекомое копошение; всё трещит и грозит разбежаться; существа теснятся, как магнитом притягиваются или отталкиваются. Здесь трава – царапины, настойчиво нанесённые на лист бумаги; цветы водят свои неустойчивые хороводы; небо угрожающе проливается в уязвимую расщелину между ветвей; тень высовывает из-под куста свой чёрный язык; здесь ворочается дымчатое существо – болото, которое в белом сиянии, окропленном древесной листвой, может пробудиться и всё вокруг себя перепугать. Есть и акварель «Рябина», которая вся как стакан холодной воды. Работы у Димы разные. Объединяет их повышенная чувствительность к тому, что происходит на плоскости листа, она же (чувствительность) дарует ему столь острую способность к различиям, нюансировке касаний (условие возникновения дрожи жизни!), она же и делает работы разными. Чувствительность Димы Анигеева к линии сравнима с тем состоянием, когда мы чувствуем, поранив руку, на месте содранной кожи присутствие воздуха, чувствуем его касание, и вес воздуха нам неуютно ясен. Никита Ткачук