Philip Glass

И был нам Гласс Диски с его записями живут в фонотеках, хозяев которых в консерваторию и плетками не загонишь. Хотя это - серьезная академическая музыка, по которой создана уйма теоретических исследований, а сам автор давно записан в живые классики. При этом и интерес широких народных масс, и восторги высоколобых теоретиков подпитываются одним и тем же обстоятельством. Музыка Филипа Гласса устроена вроде бы просто. Так, как давно уже не устраивается серьезная академическая музыка, а устраивается только музыка ну настолько несерьезная, что уже и не музыка. И как ему это удается, до сих пор не понимают ни широкие, в смысле народные, массы, ни узкие, в смысле высоколобые. Про него говорят, что он "разрушил музыку". И что, наоборот, вернул академическому жанру актуальность. Что в его произведениях проглядывает нечто мистическое. Что, слушая его вещи, можно напрочь утратить чувство времени и не заметить, как пролетят несколько часов, которые длится, скажем, его "Музыка в двенадцати частях". (Это, впрочем, не говорят, это чистая правда.) И даже само слово "минимализм" в первый раз было применено именно к музыке Гласса, а только потом уже стало означать революционное музыкальное течение и попало в словарь любого тусовщика - куда-то на ту же полку, где лежат словечки "поп-арт" или даже "постмодерн". Сам маэстро все эти разговоры воспринимает скромно и отстраненно. От того, что минимализм - его изобретение, открещивается. Роль реаниматора академического жанра замалчивает. Популярность считает весьма относительной, да и ту объясняет вполне по-американски: работать надо больше.